Приморское региональное отделение общероссийской общественной организации "Дети войны"

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ЖИЗНИ «ДЕТЕЙ ВОЙНЫ»

Родилась в голодный год; затем начался апогей репрессий; потом началась Вторая мировая война; после начались послевоенные тяжелые годы.

Наш отец не получил образования, но зато умел обрабатывать землю, потому в раннем детстве не была полуголодной. Отец был наделен трудолюбием и великодушием, а также, он по натуре был щедрым. Он находил социальные ячейки, которые были на грани и за гранью нищеты. Накануне праздников наш отец загружал телегу несколькими мешками картофеля и увозил поочередно бедным семьям, которые восторгались. Дети этих социальных  ячеек впоследствии рассказывали мне о гуманизме нашего отца. К нему не относится славянская поговорка «Чем богаче – тем жаднее».

Постепенно надвигалась на наш дом, как и на другие дома, и нависла «черная туча» — нашего отца оклеймили и в ночь с шестнадцатого на семнадцатое ноября 1935 года арестовали, а затем конфисковали все имущество: два дома, мебель, коня, телегу, хозпостройки, золото в пользу государства. Мы стали существовать: питались лебедой, побегами одуванчиков, картофельными очистками, отрубными похлебками.

Нас «постеснялись» выгонять во двор, так как я и братишка «под стол ходили», то есть были маленькими, но когда мы немного подросли, то «защитники прав» одного из городов Забайкальского края – отдел милиции Железнодорожного района, решил вопрос с выделением жилья двум своим сотрудникам за счет двух наших домов, конфискованных в пользу государства, и в апреле 1940 года выдворили нас, чтобы мы ехали в Узбекистан, куда депортировали представителей корейского населения в 1937 году.

Ехали в пассажирском поезде в общем вагоне с пересадкой на станции Новосибирск. Прибыли в село Бектемир Карасуйского района Ташкентской области Узбекской ССР, где купили сарай, крытый рисовой соломой и, когда шел дождь, то крыша протекала и мы на глиняный пол ставили миски, ведро, тазик, чашки, чтобы не образовалось озеро.

Здесь нас застала Великая Отечественная война, хлеб отпускался только по карточкам  на человека несколько грамм и нам казалось, что он такой вкусный. Стирали белье и мылись золой, потому что денег на мыло не хватало. Большинство сильного пола ушло на фронт, поэтому в Узбекистане в сельских местностях было много залежных земель. Осенью собирала колоски пшеницы, овса, ячменя; парила зерна на большом казане, сушила на солнце и относила на мельницу. Мельник за измельчение зерен на муку брал себе килограмм с десяти килограммов. Дрожжи негде было покупать, к тому же испытывали финансовые трудности. Наша мама оставляла кусочек кислого теста каждый раз и использовала его вместо дрожжей при выпечке лепешек. О маслах и речи не было. Лепешки пекли в казане, предварительно накалив, а топливом служила сухая трава.

Наша мама, наши тетушки систематически обливались горькими слезами от изнеможения, усталости. Вероятно, поэтому гениальный философ, математик Пифагор отмечал «Кубок жизни был бы сладок до приторности, если бы не падало в него горьких слёз».

Детям войны было несладко и в послевоенные годы. Что касается нашей социальной ячейки, когда мы переехали из села Бектемир Карасуйского района в колхоз имени «Коммунизм» Пскентского района, топили печь сухим камышом и готовили завтраки, обеды и ужины. Здесь в рисовой бригаде стала настоящей главой социальной ячейки ибо наша мама на тяжелых работах надорвала здоровье и уже не могла трудиться, поэтому на общем собрании меня, тринадцатилетнюю девочку, приняли на должность учетчицы как исключение, а когда мне исполнилось шестнадцать лет меня приняли как колхозницу. Выделили один гектар колхозного поля, один гектар как огород (образно заработная плата), один гектар – хлопковое поле. Мне пришлось обрабатывать два гектара. Руководство говорило, что тружусь самоотверженно на рисовых полях. Один гектар хлопкового поля обрабатывал братишка после занятий в школе (тоже «дитё войны»). Домашние задания выполнял на переменах, у него не было времени гонять футбол, играть в шахматы, хотя шахматы были его хобби. После окончания средней школы отслужил три года в морфлоте. Затем поступил в медицинский институт на лечебны факультет, после окончания направили на 250 километров от города, где на пять деревень один врач, один фельдшер, одна медсестра. Трудился в поте лица без обеда, пациенты твердили:

— Наш доктор неутомим. Вот такие «дети войны»…

Через энное время перевелся в город и трудился уже как нейрохирург.

Кузина Нина вывезла нас из сельской местности в свой небольшой город, где ее супруг устроил меня в ателье мод ученицей, а вечерами посещала ШРМ (школу рабочей молодежи). С работы бежала туда без ужина. Жили на съемной квартире возле кладбища, так как за такие квартиры наймодатели сдавали за низкие цены. Со школы возвращалась одна, ибо ни одна одноклассница не была моей попутчицей. Было страшновато, но мой внутренний (второй голос) говорил:

— Страшновато возвращаться мимо кладбища, наберись терпения, получи образование и посмертно всех дядей, отца реабилитируешь…

Работая, окончила университет и, только не работая, аспирантуру. Аспиранты, имевшие стаж работы получали при СССР по сто рублей и мне хватало этих денег даже для посещения Большого театра.

На первом и последнем собрании отец давал наказ маме:

— Выучи детей, а то мы с тобой неграмотные, ничего не можем написать, прочитать.

Эти слова у меня до сих пор звучат в ушах.

Вот еще почему через все трудности, преграды стремилась получить образование.

Годами приходилось реабилитировать детей, отца, получать справки о реабилитации (СоР), потому что от бюрократической волокиты никуда не деться как при СССР, так и при правовом демократическом государстве. Большинство чиновников занимаются бумаготворчеством, бумагомарательством, словоблудием, бездушием, бюрократической волокитой.

Но мы: кузины, кузены, я, братишка, как и многие другие «дети войны», прошли «Крым, Рим и медные трубы» и добились некоторых поставленных целей.

Наши друзья глаголют:

— Ну, Римма, ты «героиня»… Мы бы махнули рукой и не стал бы бороться с бюрократами и бюрократками!

Вот такие мы – большинство «детей войны».

 

— Ким Римма Николаевна,

единственный волонтёр-пенсионер

на индивидуально-общественных

началах по всему Приморскому краю,

волонтёр Благотворительного фонда

«Вместе сможем больше» города Владивостока,

педагог-воспитатель.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика